PHO

Афиша 2018

2018 TEATR

 

BARS

 

logo

 
PT

А опера та называлась «Евгений Онегин…»

Последние лучи закатного солнца давно скрылись за горизонтом, и ресторан при городском театре давно уж должен был закрыть свои двери для посетителей. Но в последнее время денег стало катастрофически не хватать, и из соображений капиталосберегающих, хозяин, Пётр Степаныч, завёл новую моду - работать до последнего посетителя.

 

И потому Кириллу Фёдоровичу – официанту сего заведения, пришлось сильно задержаться в пятничный вечер на работе, чтобы обслужить двух слегка подвыпивших господ, которые, казалось, и вовсе не желали покидать ресторан. Один из них носил шелковый, пошитый в лучших мастерских столицы, фрак, который, к слову, очень был ему к лицу, второй же своему собеседнику не уступал и был в штатском не менее изысканном платье. 
- Принёс же чёрт! Часы вот-вот пробьют полночь! И чего им, анафема, дома не сидится-с? С жиру бесятся-с, а мне вот одни хлопоты! - недовольно ворчал Кирилл Фёдорович с толикой зависти, невольно подчёркивая уважительное «с» и намекая тем самым на титул московских франтов, так не вовремя затеявших дружескую встречу. Весь вечер он покорно подносил к столу очередную порцию пирога с телячьим ливером или фирменный салат, или бутылочку выдержанного сухого красного вина, или сливочный кисель, буквально сбиваясь с ног в пути до кухни и обратно, и потому к гостям он особой симпатии не питал. Впрочем, самим посетителям– виновникам торжества, и дела не было до страданий Кирилла Фёдоровича – так они увлечены были беседой. 


- О своих приключениях далеко за чертой города я тебе поведал, - протянул молодой человек, облачённый в одеяния по последнему слову столичной моды, подливая вина в бокал своего собеседника, - а что нового у тебя, Александр? Должно быть, и у тебя есть о чем поведать верному товарищу? 
Пушкин собрал брови у переносицы, и всё его лицо переменилось, приобретя черты каменного памятника, тучного и хмурого. Он неосознанным, но грациозным движением обвил ножку бокала длинными пальцами, однако же, пить не спешил. Поэт вальяжно облокотился о спинку стула и, рассматривая вино на просвет, казалось, размышлял – отвечать или нет. Он ещё с минуту помолчал, тяжело вздохнул, пригубил вино из своего бокала и, наконец, заговорил. 
- Да всё вполне благополучно, степенно и однообразно, но кое-что, несомненно, достойное твоего внимания, всё-таки случилось... Но я, право слово, даже не знаю, с чего и начать... 
- С начала начать, - растянул уголки губ в слабой полуулыбке Онегин, пригубив вино из своего бокала. 
- Ты, должно быть, слышал, Евгений, что я большой любитель театров? - вопросительно вскинул брови Александр Сергеевич 
- Да, частенько ты там бываешь, - ответил его товарищ, - ну и что с того? Это давно не новость, да и мне тоже не раз случалось бывать в театрах. 
- Да вовсе не в театре дело! – резко, как в припадке эпилепсии, взмахнул руками Александр, чуть не познакомив дорогое вино из своего бокала с паркетом, – Я тут недавно, а именно в Татьянин день, имел счастье наблюдать один небезынтересный спектакль… 
- Спектакль? - Евгений заинтересованно подался вперёд, - И что же за постановка?
- Точнее сказать опера, - начал свой рассказ издалека Пушкин, - и, если я скажу тебе название, то спорить готов на что угодно, ты мне не поверишь! Да оно и неважно... 
- Постой, друг мой, как это неважно? Очень даже важно! – вскинулся в свою очередь Евгений. 
- Хочешь - верь, хочешь – нет, а опера та называлась «Евгений Онегин» - перейдя на заговорческий полушёпот, произнёс Александр, отпив ещё немного вина. Его визави застыл в позе смертельно уставшего человека, устремив на рассказчика томный взгляд, каким обыкновенно смотрят на умалишённого - полный не то удивления, не то сожаления.
- Как же это? Не могли же в честь меня оперу назвать, в самом деле! – чуть громче обыкновенного произнёс он, тяжело опершись ладонями о стол. 
- Я и сам этим фактом чрезвычайно был удивлён, и чего уж греха таить, исключительно любопытства ради на эту оперу пошёл! Знаю, ты не веришь ни единому моему слову и, верно, считаешь меня сумасшедшим, но позволь, я расскажу тебе сюжет… 

 

Полчаса и несколько бокалов спустя, Александр изложил, хоть весьма нескладно и сбивчиво, историю, которую впоследствии куда более красноречиво поведает в своём романе. Длительный рассказ, щедро сопровождаемый восклицаниями и всевозможными жестами, совершенно истощил его повествовательные способности, и потому, окончив его, Александр Сергеевич погрузился в длительное молчание. Онегин, утомлённый слушанием этой невероятной истории не менее рассказчика, тоже молчал. Повисла неловкая пауза. Старые друзья сидели друг против друга, погрузившись в собственные раздумья. Первым её нарушил Онегин, заговорив в своём обыкновенном тоне: прохладным, с ленцой. 

 

- Допустим, дражайший, что театральным сценаристам скучно и совсем уж нечем заняться, раз уж они ставят спектакли о человеке, похожем на меня… 
- А я настаиваю! Спектакль был точно о тебе, и точка! – с напором произнёс Пушкин, в сердцах хлопнув по столу ладонью 
- … о человеке, похожем на меня… - продолжал Евгений, как ни в чём не бывало, – и что всё сказанное вами, правда… 
- Конечно же, правда! Чистейшая, самая что ни на есть правда! – снова вклинился в речь Онегина Александр. Евгений смерил его взглядом, полным брезгливого сожаления. Он молча поднял бокал и осушил его залпом. Услужливый Кирилл Фёдорович тут же поднёс ещё одну бутылку вина и привычным движением наполнил бокалы, чего собеседники даже не заметили. 
- Ты не перебивай, а то так и до дуэли договориться недолго! Ты же знаешь, как я тебе безмерно доверяю, и потому не сомневаюсь ни в одном сказанном тобою слове. Я хотел спросить про режиссёра. Пришло же кому-то в голову этакое диво. 
- А что режиссёр? Обыкновенный человек, такой же, как мы с вами – будничным тоном протянул Александр 
- Ясное дело, что не борзая собака. Имя, мне интересно его имя. 
- Некий Юрий Александров. 

- Неужель? Да это же мой старый петербургский знакомый! Очень талантливый и творческий молодой человек, надо отметить. Интересно… Значит он решил поставить спектакль обо мне? Интересно-интересно… - несколько раз повторил одно и то же слово Онегин. Словно пластинку в патефоне заело, и больше аппарат других звуков производить не мог,

- А что актёры? Декорации? 

- Актёры? Декорации? – повторил за ним Пушкин, пластинка патефона которого тоже, видимо, испытывала те же трудности, что и Онегинская.– Актёры показались мне невероятны! А уж каким впечатлением стала для меня Татьяна! На сцене она блистала изяществом и грацией, а какой у ней чудный голос! Не будь я женат, точно влюбился бы! А Ленский, ты бы видел Ленского! И статен, и хорош собою… а как стихи начнёт читать – так и заслушаешься. А стоит ли говорить о главной, твоей роли? Не знаю, что до таланта и слуха актёра, но уж, по крайней мере, в зрительском зале все женщины, безусловно, сражены были его обаянием. Лишь Ольга меня разочаровала… Слишком уж актриса была немолода и суетлива. Да к тому же ещё и брюнетка, а знакомая наша, как помнишь, носит премилые светлые локоны. Не знаю, кто только и взял её в театр… Голос показался мне грубоватым, а нелогичность её действий и резкость движений можно было объяснить разве что только излишним волнением. Зато декорации - лёгкие и воздушные, костюмы – яркие и пышные и антураж в целом вовсе приводили меня в восторг! Всё, всё проработано было до мелочей и создавало атмосферу трогательную и нежную… - погрузился в самозабвенный рассказ Александр Сергеевич.

  

Евгений же слушал его, заинтересованно изогнув бровь, при этом мгновенно растеряв весь свой строгий и серьёзный вид. Докончив своё повествование, Пушкин замолчал, машинально допив свой бокал. «Пожалуй, плотнее надо закусывать..." - подумал он про себя и взял с близ стоящей тарелки кусочек пармезанского сыра. Когда вслед за сыром в желудок поэта отправился ещё кусочек копчёной говядины с ветчиной, в хмельную голову Пушкина пришла идея, которая показалась ему заманчивой, а самое главное, весьма осуществимой. 
- Знаешь, Евгений, тебе непременно нужно сходить на эту оперу! Непременно, слышишь меня? Ты, кажется, знаком с режиссёром? Так в чём же тогда проблема? Поедем прямо к нему и попросим устроить повторный показ персонально для тебя, как для прототипа главного героя! – без всяких церемоний, принятых в светском обществе, закричал Александр.

 

Евгений поднял на него изумлённый взгляд, потом горестно вздохнул и задушевным голосом произнёс:

– Друг мой, ты очень впечатлён и удивлён был постановкой, носящей моё имя – я понимаю. И спорить с тобой не стану. Должно быть, это действительно стоящее зрелище. Но полно, уже вечер… - он отодвинул от Александра бокал и тарелку с салатом, дружески опустив руку ему на плечо, - Успеется. На оперу мы и завтра попадём. Поедем лучше по домам, все порядочные люди уж спят давно. 

 

Ульяна Савоськина